Natasha Pamsik (pamsik) wrote,
Natasha Pamsik
pamsik

Category:

Олег Леушин. «Когда ушёл Марк Захаров артисты Ленкома не пошли играть, а мы пошли»

Олег Леушин – удивительный человек. В 24 года он пришел в Театр на Юго-Западе, который создал Валерий Белякович, а в 43 волею судеб его возглавил. Театр на Юго-Западе трудно назвать театром в традиционном понимании, хотя, конечно и безусловно, это настоящий театр. Рожденный гением Валерием Беляковича в 1977 году, он стал и вторым домом для артистов, и гаванью отрады для зрителей, и вообще, в целом, загадочной девятой планетой в Солнечной театральной системе.
Олег Леушин – удивительный человек. Талантливый, многоликий в своих актёрских ипостасях, тем не менее, он очень цельный, в нём чувствуется внутренний стержень. Бездна обаяния таится в его голубых глазах, харизматичный, энергичный, мудрый, но при этом парадоксально скромный – таков образ художественного руководителя Театра на Юго-Западе. Говорит о себе: «Я - рабочая лошадка». Но в то же время он и «чёрный ящик», наполненный божественными искрами таланта с чертенятами вперемешку, такой может и пушистые крылья ангела примерить, и вздёрнуть на бизань-мачту Весёлого Роджера с перекрещенными костями. Ведь он – ученик Валерия Беляковича, который не признавал серости в жизни. Если спектакль – то такой, чтобы опалило брови жаром, если театр, то единственный в своём роде, неподражаемый и непохожий на остальные.
Олег Леушин стоит у руля этого большого корабля под названием «Театр на Юго-Западе», он его ведёт, и теперь от него зависит, куда плыть, не попадёт ли на мель, не налетит ли на риф. Трудно ли быть капитаном «такого» корабля-театра, Олег Николаевич Леушин расскажет читателям «Русского блоггера».

(с) фото Александр Кочубей

В одном из фильмов Висконти герой произносит фразу: «Чтобы всё осталось по-прежнему, всё должно измениться». С уходом человека, который создал Театр на Юго-Западе, Валерия Романовича Беляковича насколько изменился театр?

О.Л.
Вы знаете, наша задача была, есть и остаётся, чтобы театр внутренне не менялся. Хотя театр меняется всегда, каждый день, и Валерий Романович тоже настаивал на том, чтобы театр менялся. Театр не может быть один раз сделан и всё, дальше живём по шаблону.


Мы сами меняемся каждый день. С уходом Беляковича, безусловно, случился момент изменения, но основное не изменилось - отношение к театру, отношение к сцене и отношение к профессии. А подход к каким-то творческим вещам, шансы новым людям реализоваться на сцене, вот здесь, да. Театр на Юго-Западе ведь всегда был авторским театром, и раньше в театре ведь ставил практически только один Валерий Романович, редко-редко, когда кому-то удавалось пробиться на сцену. Сейчас эта ситуация, естественно, другая. Сейчас наши новые режиссёры осваивают основную сцену и даже АРТ-кафе. Мы имеем возможность больше для себя высказываться, мы имеем возможность больше учиться и практике, и актёрству, и режиссуре, и всему. До этого у нас был единый Учитель, сейчас мы обходимся сами, своими мозгами и тем опытом, который каждый из нас успел накопить, общаясь с Беляковичем. Накопленное пытаемся реализовать, но главное для нас, сохранять традиции вот этой школы Юго-Запада, находясь при этом в поиске каких-то новых ходов, каких-то новых возможностей высказаться на ту или иную тему. Наверное, как-то так. Но это процесс естественный, иначе надо было просто закрывать театр. Сразу.

У Чехова в монологе Треплева звучит: «Пока интеллигенция не будет освещать дорогу, мир слепой». Если заменить на «театр», насколько нужен театр современному человеку?

О.Л.
Иногда работаешь и думаешь, а на фига, вообще театр нужен? Потом выходишь на сцену, выходишь после спектакля и думаешь, ан нет, нужен! Когда выходят счастливые люди, когда получаешь удовлетворение, когда люди пишут какие-то восторженные либо критические отзывы. Ты понимаешь, что, в общем-то, не хлебом единым жив и сыт человек. Всё равно человек это та субстанция, которая должна ещё как-то в метафизическом каком-то смысле существовать, не просто пойти в ресторан и покушать, а кроме «пищи из духовки» есть ещё и духовная пища. Эти понятия надо дозировать. Театр, на мой взгляд, как раз тот магнит притяжения для тех, кто голодает морально, нравственно, окунаясь в эту жизнь. Как у нас в монологе в «Куклах» говорится: «Театр - место, куда люди приходят как в храм, чтобы испытать невиданные доселе страсти, давно, быть может, забытые в наше кукольное механистическое врем». Театр призван напоминать человеку, что он человек, что он умеет чувствовать, сопереживать. Ведь ещё что важно в театре - сопереживание, не просто переживание, а сопереживать кому-то, чему-то происходящему. И, наверное, в этом и есть нужность театра. Напоминать человеку. Что он человек.


Философ Розанов о своём творческом ощущении жизни писал: «Два ангела сидят у меня на плечах. Ангел смеха и Ангел слёз. Их вечное пререкание – моя жизнь». Кто у вас в этом споре выигрывает? Какие эмоции больше нужны творческому человеку – радость или страдание?

О.Л.
А я бы не различал и не разграничивал, потому что здесь комплекс. Любую трагедию, допустим, нельзя играть как трагедию, с надрывом, со слезами, с полным переживанием. Возьмём, наших «Ромео и Джульетту». Первый акт люди в основном хохочут, во втором акте их накрывает волна другого чувства. На маске, эмблеме театра, одна половина смеётся, другая плачет. Смех и горе, комедия и трагедия совмещены. В нашей жизни также есть понятие «смех сквозь слёзы». Например, когда человек находится в дичайшем отчаянии, он начинает смеяться, это способ защиты чисто физиологический. Для меня как артиста не имеет значения, в каком состоянии я вышел на сцену. И никому не должно быть заметно и тем более не интересно, что я переживаю. У нас были случаи, когда у артиста умирал отец или мать, а ему надо в этот вечер выходить на сцену и он играет. Утром 6 декабря мы узнаем страшную новость, и мы не отменяем спектакль. Мы вечером выходим и играем. «Мастер и Маргариту». И все в зале понимают, что происходит с нами. Зрители все в курсе, все в шоке, но никто не сдал билеты. Как в тумане проходил спектакль, но - мы вышли и мы играли. Может быть, у нас какие-то другие акценты появились, может быть, какая-то другая подача, другой момент переживания, тремблера внутреннего, но мы вышли и играли несмотря ни на что. Потому что если бы мы отменили эти спектакли, Белякович нам не простил. Сказал бы: «Вы что, обалдели!». Когда умер его брат - мы играли, когда уходили наши артисты – мы играли. Я сказал уже эту фразу на нашем 40-летнем юбилейном вечере: «Театр не имеет права на траур. Театр имеет право на память». Вот наша память – в нашей работе, а траур мы должны его в себе превозмогать и всё равно выходить на эту сцену, иначе тогда смысла не будет. Артисты Ленкома не пошли в день смерти Марка Захарова играть, а мы пошли. И кто из нас прав, я не знаю. Вот оно горе и смех, ты артист, ты должен. «Я шут, я Арлекин, но слёз моих не видно никому».

«Сначала все будут смеяться над тобой, потом будут смеяться с тобой, чтобы угодить тебе». Кто вы такой для ваших актёров?

О.Л.
Ну, официально я худрук, а не официально, я такой же, как они. Я вышел из артистов, прошёл все ступени, начиная от монтировщика и гардеробщика до нынешнего положения. Я никоим образом не учитель, хотя много чего-то понимаю, и когда приходят молодые артисты, пытаюсь с ними работать, что-то объяснять. Когда ставлю спектакли, я тоже не учитель, а больше режиссёр. У меня есть видение, в которое я должен погрузить артистов, чтобы они начали творить, начали фонтанировать и вместе со мной делать наше общее дело. То есть я здесь для многих, прежде всего партнёр. Смею так надеяться. Иногда приходится волевым решением что-то прекращать или увольнять, но я стараюсь не доводить до этих ситуаций, потому что основной мой принцип руководства это личный пример. В театре все связаны, мы маленький театр, все видят моё отношение к работе, к спектаклям, к людям. Я всегда рассчитываю на какую-то ответную реакцию. Не всегда получается, наверное, но тогда приходится, быть жестче, иногда приходится коллегиально принимать решения. Поэтому у нас есть худсовет, который исключает вот все эти претензии: «Он тиран, деспот и самодур». Есть проблема, вот люди, которых выбрала труппа, давайте эту проблему решим. И она решается советом. Иногда есть, повторяюсь, ситуации критические, когда приходится жестко действовать, но это крайне редко, слава Богу.


«Горизонталь это жизнь. Вертикаль это Бог. В точке пересечения – я, Шекспир и Леонардо». Так однажды сказал Эрнст Неизвестный. Вы можете вкратце подобное о себе сказать?

О.Л.
Нескромно (смеётся). Ну, как Эрнст Неизвестный нет, конечно. И у меня подобных конкретных осей x, y и z нет.
О тебе должны говорить другие люди, что я могу про себя сказать? Я - рабочая лошадка. Насколько у меня хватает ума, таланта, души - я работаю. Вот и всё. А где уж они там пересекаются, с Богом, дьяволом, ещё с кем-то мне трудно сказать. Он же всё-таки скульптор, у него есть понятие геометрии, а я работаю с другими вещами – с душами и людьми, живыми. Да, иногда приходится быть Пигмалионом, и со своей Галатеи лепить какое-то идеальное существо. Не знаю, трудно мне так вот по геометрии идти, мы всё больше по каким-то параболам и гиперболам живём в этом мире театра (смеётся). Тут главное правильно пересекаться с твоими партнёрами, с теми, с кем ты творишь, и неважно в какой системе координат это происходит. Чем больше точек пересечения будет внутри театра, тем ближе мы подойдём к какой-то истине, которую мы все пытаемся для себя открыть, в каждом спектакле. И тем ближе мы будем к тому же Богу…

Что в планах театра из серьёзных вещей, не комедий?

О.Л.
Самая серьёзная драматургия - комедия и то, как её сделать смешной, и так, чтобы она не была пустозвонной комедией, и хоть какой-то смысл в ней был, это отдельная история. Куда уж серьёзней, когда у нас сейчас репетируются «Циники» Мариенгофа. Смелый человек Максим Лакомкин. Как эту литературу сделать драматургией? Я с нетерпением жду, не хожу на репетиции, не пытаю там, чего и как происходит, в этом смысле я доверяю. Если будет победа, то будет его победа и победа театра, если случится ошибка, то его и театра неудача, но, по крайней мере, у человека есть возможность это сказать, показать себя. Дальше молодой режиссер Наташа Бухальцева будет ставить у нас «Тиль Уленшпигель», тоже серьёзная тема. Потом у меня ещё в личных планах где-то бродит идея, читаю, знакомлюсь с разными переводами «Король Лир», «Эдит Пиаф». Мощные, на мой взгляд, произведения. Другое дело, найду ли я к этому ключик, как я этот ключик потом заведу и заведу артистов. Так что, как видите, театр не ограничивается только комедиями. А ещё у нас были премьеры по Булгакову, та же «Зойкина квартира», комедия понятно, но с каким-то своим двойным дном, «Кабала святош». Так что в этом смысле мы не идём на поводу, что называется, коммерции в чистом виде, мы делаем разные, разно жанровые спектакли. Иногда нужна и комедия. «Женатый таксист» идёт почти 20 с лишним лет! Там артисты уже все достигли пенсионного возраста, а всё про любовь играют и измены. Ситуацию решили сбалансировать новой комедией положений «Примадонны», где молодые играют про любовь и это правильно, хотя любви все возрасты покорны. Можно, кстати, найти пьесы, где очень взрослые люди вдруг на закате жизни влюбляются, и подумать, как поставить. Но это будут камерные вещи, на два, на три человека. Так что серьёза у нас хватает и на сегодняшний день, и в перспективе тоже.


Будут ли постановки для 12-14-летних, возраста, который выпадает из театральной жизни, когда «Кота в сапогах» уже поздно, а «Ромео и Джульетту» ещё рано?

О.Л.
Почему? Самый пик. Там же, как раз, про этот возраст примерно плюс-минус говорится. Джульетте нет ещё и 14 лет, а Ромео чуть постарше, ему 16, по-моему. Потом задачу для себя я как бы выполнил в своё время. Именно на этот возраст я искал что-то такое приключенческое, квестовое, ни фига не нашел, слишком жестоко всё, много крови, у того же Стивенсона или в других пиратских произведениях. Тогда я написал свою пьесу «В поисках сокровищ или невероятная история одного кораблекрушения». Мюзикл про пиратов идёт с успехом и как раз рассчитан на подростковый возраст. Но - сейчас потребности этого возраста другие и совсем другие дети, мир другой. Никогда ты не переиграешь ни в визуальных эффектах, ни в чём другом компьютерные игры. Ну, не переиграешь. Театр на другом техническом уровне в принципе находится. Поэтому надо чем-то другим брать. Завлекать историей, завлекать своим азартом, своей энергетикой. Пока у нас получается, 14-16 летние ребятки приходят на «Ревизора» и смотрят с удовольствием. На те же «Сокровища» ходят. Другое дело, где взять подходящую драматургию, не знаю авторов. «Одуванчик», спектакль-сказку для детей, которую когда-то Романыч поставил, в конце 70-х, уже не возьмешь ведь. Надо понимать потребности подростков, что сегодняшних детей завлекает в театре и как их заинтересовывать. Надо думать, может быть, это наш пробел. А сейчас приходите на «Сокровища», они для семейного просмотра, отличный повод заманить в театр - с ребенком прийти всем вместе. Тема там прекрасная, разумная, добрая, вечная.

Является ли роль Наполеон одной из самых близких по душе?

О.Л.
Совсем нет, но в этом и прелесть. Как сказал Мольер в ответ на критику его «Школы жён: «Сыграв особу чуждую вам по духу, вы докажете, что вы настоящие актёры». Подобный вопрос мне задавали и про Калигулу, и про Воланда и другие роли. Человек есть сложная субстанция, такая в нём заключена палитра разных чувств и мыслей и ещё чего-то, ещё чего-то, ещё чего-то. Главное, найти в себе правильную нотку, она есть в каждом из нас. В каждом есть Наполеон, в каждом есть Калигула, в каждом есть дьявол и Бог. Просто надо нащупать в себе и открыть тот спектр, который эту роль может сделать объёмной, мощной, сильной, интересной. Чем я и занимаюсь. В спектакле «Игра в Наполеона» берётся достаточно острая ситуация. Если брать такие значимые фигуры, как например, Ленин, Сталин, Гитлер или Юлий Цезарь, и прочих, то есть же масса воспоминаний, оценок, трудов, где затрагиваются их личные человеческие качества. Найти человеческое в каждом этом монстре задача артиста и режиссёра. Ну, а я балдею, когда выхожу в этой роли на сцену. Она достаточно новая ещё, спектаклю всего три или четыре года, но это прелесть. В Калигулу я уже наигрался, двадцать лет играл. Начинал в 29 лет, а теперь в мои 50 уже как-то грешно говорить такой текст. И там материал отработанный, хотя каким-нибудь молодым артистам можно попробовать, только надо решить нужно это или пусть пока отстоится.


Как складывается судьба старых спектаклей? Как надолго они могут пропасть из афиши?

О.Л.
У всех спектаклей судьба складывается по-разному, зависит от многих факторов. Мы стараемся не убирать старые спектакли по возможности и тянуть как можно дольше. Например, в репертуаре есть прекрасный спектакль «Царь Эдип». С одной стороны, нельзя лишать театр возможности окунуться в древнегреческую трагедию, это плохо. Но есть другой момент, экономический, декорацию хранить ни хрена негде, вот проблема. Была бы она надувная, никто бы об этом не думал. И опять же коммерческий интерес, почему-то с трудом набирается зал. Со спектаклем по Сорокину «Достоевский-trip» примерно такая же ситуация. Сейчас для примера, я беру, конечно, разные жанры и авторов. Но я хочу сделать ретро-показ того же «Достоевского-трипа», той же «Женитьбы», пригласить исполнителей роли, которые сейчас вне нашего театра, Олега Тихонова, Шуру Горшкова. Один раз в память о Мастере в 70-летний юбилей, тем более «Женитьба» это самый первый спектакль Беляковича, сыгранный в библиотеке в Востряково в 74-ом году. Петр Фоменко, который понимая, что недолго уже, жизнь конечна, говорил своим артистам: «Ну, моих спектаклей вам хватит лет на пять, дальше, что вы будете делать?» Здесь, безусловно, должно быть и обновление репертуара, и дополнение его. Да, какие-то спектакли идут реже, становятся неиграбельными. Но у нас в репертуаре за 40 постановок и невозможно впихнуть всё в один месяц! Новые спектакли надо накатывать, прокатывать, старые спектакли не забывать, путь реже, но играть по возможности. Артисты стареют, там ещё что-то. Есть ли смысл тянуть морально устаревшие спектакли или оставить их такими, какими они были на пике какой-то славы, популярности? Жизнь меняется, и мы в этой ситуации, возвращаясь к первому вопросу, тоже должны меняться и тоже каким-то образом подстраиваться под обстоятельства. Как ни крути, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Владимир Ильич Ленин или Маркс, кто сказал? (смеётся).

БЛИЦ-ИНТЕРВЬЮ

Если напиток, то -

Красное сухое вино, в меру.
Если кино, то -
Старая добрая комедия из 60-70-80х годов, комедия советского времени.
Если книга, то -
Желательно какая-нибудь новая интересная пьеса. Если что-то попадается, то радует, особенно, если тебе подходит материал, и ты понимаешь, как это сделать, то вообще шикарно. Вся остальная беллетристика для меня уже не так интересна. Много прочитано, начиная от китайских философов и заканчивая даже трудами Сталина.
Если театр, то -
Та-дам! Если театр, то открытый театр, добрый театр, умный театр, эмоциональный, энергетически наполненный театр. И все это, мне кажется, театр на Юго-Западе (смеётся).

Театр на Юго-Западе
Материал подготовлен при содействии первого СМИ на технологии медиа-блокчейна Русский блоггер и столичного информационного портала ЯМОСКВА

Я в 0_86305_3d1d1a46_orig.png и vkontakte.jpg 2016-05-23_20-29-44.jpg

Tags: *Культурная жизнь Москвы, Интервью, МОСКВА, ТЕАТР, я/Кино-Театр/Цирк-Концерт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments