pamsik

Categories:

МихМих Гутерман - лучший театральный фотохудожник страны

Знаете, чем журналисты отличаются от блогеров? Они никогда не используют фразу: «Мне посчастливилось..».

А вот мне, действительно, посчастливилось. Я знакома с лучшим театральным фотографом Советского Союза и всей нашей страны — Михаилом Михайловичем Гутерманом.

По образованию он инженер-теплоэнергетик, но почувствовав своё истинное призвание, стал Фотографом, а вернее сказать Фотохудожником Именно так, с большой буквы.  Гутерману выстраивается очередь из известных СМИ, все хотят за получить его фото, поскольку знают, что он один из лучших театральных фотографов столицы и его снимки станут украшением любого журнала или газеты. Причем его фотографии не спутаешь ни с какими другими — у него волшебные глаза. Человек на его фото является тем, кто он есть на самом деле, без подкрашиваний и чужих масок на лице.

Он — мастер «живого кадра». О том, что это такое, вы узнаете ниже, он сам вам расскажет. Иногда, когда доводится сидеть с ним рядом, то я подглядываю в его экран в фотоаппарате, или, наоборот, он мне показывает удачный кадр. Собственно говоря, вот так и учишься, в непосредственном контакте. МихМих чудесен в общении, всегда доброжелателен, он очень тёплый человек. ..Меня он называет Рыженькой..

Познакомиться с его биографией можно из приводимого ниже интервью редакции журнала "Страстной бульвар"

... о счастливых случайностях

- Михаил Михайлович, проведя нехитрые математические расчеты, я сделала вывод: занимаясь театральной фотографией больше 30 лет, вы пришли в эту профессию в достаточно зрелом возрасте - в 45, причем, из совершено другой сферы - теплоэнергетики.

- Да, в середине жизни я круто все поменял. Случилось так, что я осознал, что ошибся. Гуманитарий по сути, пошел зачем-то в технический вуз, пять лет проучился, получил диплом Московского института химического машиностроения, получил распределение в проектный институт в Лосиноостровском и даже отработал три с половиной года инженером-проектировщиком. И все время осознавал, что это не мое. Но в то время я еще не занимался фотографией. А потом среди моих друзей появились студенты журфака МГУ, мы проводили вместе много времени, ходили в походы. Я понимал, как много у нас общего и даже написал и опубликовал в газете несколько рассказов. Но продолжал стоять за кульманом, делать чертежи и тихо это ненавидеть. Когда чаша переполнилась, я сделал первую попытку выйти из замкнутого круга: устроился в институт технической информации, классификации и кодирования госстандарта СССР на должность редактора заголовков иностранных стандартов со знанием английского языка. А в середине 70-х я случайно купил у знакомого фотоаппарат «Зенит» и сделал свой первый в жизни кадр, самостоятельно проявленный и напечатанный. Сюжет был банальным - береза, отражающаяся в реке. Но когда я увидел этот снимок, за который бы сейчас и пяти копеек не дал, он меня почему-то поразил.

...о начале творческого пути

— Михаил Михайлович, как же вас пускали на репетиции к Анатолию Эфросу?
— Я заболел театром и его людьми на Малой Бронной. Как наркотиком. И поменял профессию в середине жизни. Моим крестным отцом в профессии оказался Лев Дуров. Он посмотрел мои снимки… и как-то вдруг проникся к совершенно незнакомому человеку средних лет, инженеру-теплоэнергетику, который вдруг стал заниматься не своим делом — снимать театр. Сначала, конечно, смотрели странно: ходит по гримуборным непонятный человек, снимает, как одеваются Броневой и Козаков. Потом привыкли. Я стал снимать репетиции: «Отелло», «Веранда в лесу», «Месяц в деревне». Я единственный, кто снял репетиции «Нового Дон Жуана» с Олегом Далем и Любшиным. Некоторые кадры я подарил его вдове. А больше ни у кого этой съемки нет.

Анатолий Эфрос и Олег Даль
Анатолий Эфрос и Олег Даль

Постепенно у меня там образовалась своя ниша. Ниша в правой стене зала. Я ввинчивался туда и снимал. Как-то на дурацком спектакле «Равняется четырем Франциям» я поплыл, голову опустил. И тут, пробегая мимо меня, Лев Дуров (за которым шел луч прожектора) крикнул: «Не спи — замерзнешь, Мишка!» И я вдруг понял, что я тут стал свой.

Все равно я еще ничего не знал, не умел. «Розовый период» Гутермана, если угодно. Но как-то начал понимать: мое дело — оказаться с камерой в нужное время и в нужном месте. Как-то я увидел Олега Даля в Театре на Бронной. Он сидел один, был задумчив. К Далю вообще подойти было непросто: он был человек в себе. Но я, к счастью, еще не мог оценить, как трудно заговорить с Далем. И внаглую сказал: «Давайте я вас поснимаю». Даль явно удивился почему-то. Сильно удивился — это отразилось на лице. И сказал: «Ну давайте…

Олег Даль
Олег Даль

Конец 1970-х. Качество цветной съемки ужасное… Я сделал один слайд и понял, что Даля надо снимать на черно-белую. Он сидел заторможенный, а это трудно для съемки. Я спросил, тоже внаглую: «А вы не могли бы поиграть? Или почитать Лермонтова?» Он рассердился, по-моему. Но все же согласился пойти в гримуборную. И там ожил. Сменил костюм. Потом я еще снимал его на улице, в куртке. Снимал на репетициях «Нового Дон Жуана», в спектакле «Веранда в лесу» с Леной Кореневой. 

Первая выставка моих театрльных фотографий называлась «Шаги за сценой». мне хотелось рассмотреть: какие они? как они дышат? какие они люди вообще? А потом я стал ходить в Театр Маяковского, еще времен Андрея Гончарова. Первые мои опубликованные снимки были из его спектакля «Виват, королева, виват!». 1977 год. Татьяна Доронина в главной роли… Первый буклет назывался «Лев Дуров». 

Лев Дуров и Николай Волков
Лев Дуров и Николай Волков

У меня в архиве сейчас — многие тысячи спектаклей, самому страшно. Несколько эпох: вот молодой Виктюк, вот «фоменки», у которых еще нет своего здания, их спектакли тогда ловили по всей Москве. А вот «Ромео и Джульетта» Володи Панкова. В феврале 1992 года я начал работать в журнале «Театральная жизнь». Я и сейчас сижу в этой лаборатории, в старом флигеле за Кузнецким Мостом. Когда-то сам там устраивал красный свет, сам составлял растворы, сам проявлял: тогда все так делали. Той же зимой 1992-го мне доверили сделать первую обложку: Николай Караченцов. Шел в «Ленком» — волновался, как ребенок, которого первый раз ведут в детский сад…

В 1970-х начал собираться портретный архив. Теперь он громадный. Я поклонник репортажного портрета. Редко делаю постановочные и не люблю их. Снимаю человека таким, как застал, когда он не смотрит в объектив. Аркадия Райкина я поймал случайно. В парикмахерской. Сначала он посмотрел в объектив. А потом, к счастью, обо мне забыл. Женщина, которая его стригла, куда-то отошла, Райкин опустил голову — и выражение лица у него было отрешенное, печальное. Глаза, к счастью, видны… Это было за полгода до его смерти. Юрия Никулина я снял с рюмкой в руках. Филатова — когда он читал свою сказку. Михаила Александровича Ульянова — в ложе Вахтанговского театра: он, перегнувшись, говорит с кем-то в партере.

Анатолий Райкин
Анатолий Райкин

.. о секретах техники, фотографах и людях с фотоаппаратами

- Михаил Михайлович, когда-то вы начинали с обычного «Зенита». Время меняется стремительно, и сегодня перед нами широчайший выбор суперсовременной оптики, а черно-белую пленку, со всеми прилагающимися проявителями и закрепителями, вытеснила цифровая фотография. И самодельные чехлы из старых дубленок, приглушавшие шум фотоаппарата во время съемки в театре, о которых вы как-то рассказывали, тоже в прошлом. Сейчас, наверное, эти «хитрости» вспоминаются с улыбкой?

- Да, современная техника работает практически бесшумно. А когда-то я заматывал свой фотоаппарат курткой или шарфом, потому что «Зенит» очень звучный. Конечно же, это мешало и зрителям, и актерам. Однажды пришлось даже выбегать за дверь в малом зале на Таганке, потому что автоматическая перемотка в моем фотоаппарате создавала невероятный шум. Благодаря техническому прогрессу сейчас, конечно, работать гораздо комфортнее.

Михаил Казаков
Михаил Казаков

- С другой стороны, сейчас, когда фотоаппаратуры так много и она достаточно доступна, появилось очень много людей, которые все время что-то снимают. В итоге сложились две группы: профессионалы и люди с фотоаппаратами. К сожалению, при таком раскладе вопрос профессионализма нередко нивелируется.

- Да, это больной вопрос. За последние пять-десять лет жизнь очень изменилась. Многие почему-то решили, что это очень просто - заниматься театральной фотографией. Рассуждают они примерно так: режиссер поставил спектакль, художник создал декорации, актеры играют, остается только нажимать кнопку фотоаппарата. А видишь ли ты кадр, можешь ли выстроить его композицию, понимаешь ли театральное пространство - человека с фотоаппаратом это совершенно не волнует. А ведь напрасно! Потому что от таких кадров любительщиной тянет за версту. В итоге в газетах, в интернет-изданиях появляются сомнительного качества снимки, и в первую очередь, из-за низкой требовательности бильд-редакторов.

Фотографии Михаила Гутермана к книгам Анатолия Эфроса "Профессия - режиссёр" и "Репетиция - любовь моя"
Фотографии Михаила Гутермана к книгам Анатолия Эфроса "Профессия - режиссёр" и "Репетиция - любовь моя"

- Я помню ваши слова на одном из мастер-классов: для каждого щелчка фотоаппаратом должна быть мотивация.

- Да, это главное! Ты сам себе должен объяснить обязательно, почему ты сделал этот снимок. Когда я снимаю, щелкаю, вхожу в профессиональный транс. Я и на мастер-классах говорю девочкам и мальчикам: когда снимаешь, не надо вникать в происходящее. Вникать не твое дело: для этого рядом сидит критик.
А ты — охотник. Твое дело — всех их ловить.

- Что делает кадр живым?

- Очень сложный вопрос. 50 процентов - движение, но не обязательно. Это может быть поворот головы, тела, глаз. Иногда даже живым бывает кадр, когда все герои повернуты к вам спиной. Да, представьте себе! Потому что задний план что-то собой представляет, и актеры идут к нему в разных позах, и это может быть очень живо.

Анатолий Эфрос, Олег Даль, Станислав Любшин
Анатолий Эфрос, Олег Даль, Станислав Любшин

Хотя бывают абсолютно неснимаемые спектакли: герои статичны, стоят и просто разговаривают, и нужно поймать момент, чтобы передать внутреннюю динамику происходящего на сцене или конфликт. Вообще, я убежден, что понимание того, что и как снимать, приходит с годами, с количеством отснятого материала. Постепенно начинаешь чувствовать, что это, к примеру, неудачный снимок, а вот это интересно.

... о «залежах» и уникальной фотолетописи

- Михаил Михайлович, за 30 лет у вас сформировался колоссальный фотоархив, который Вы называете «залежами». Можно только предположить, сколько там уникального материала.

- Когда наступает нужный момент, требуется какой-то снимок, «залежи» извлекаются на божий свет и начинается поиск нужного кадра. Когда возникла идея моей юбилейной выставки и готовился фотоальбом, пришлось их пересмотреть, чтобы отобрать самое-самое. Хотя, учитывая ограниченность объема этого издания, многое туда, к сожалению, не вошло.

- Ваши «залежи» - это большая театральная летопись. А вы не отслеживаете творческий путь того или иного человека театра на протяжении ряда лет?

- Нет, специально я этого не делаю. Но бывает, что линии жизни каких-то отдельных актеров в моем архиве прослеживаются. Например, есть у меня ранний Янковский, и с этим снимком связана довольно забавная история. Еще до работы в «Театральной жизни» я пробрался в его гримуборную и сказал, что хочу сделать снимки для журнала «Сельская молодежь». А Олег Иванович заподозрил мою уловку каким-то шестым чувством и спросил: «А кто у вас сейчас главный?» Я замялся, сказал, что внештатник, но в итоге Янковский разрешил сделать снимки. В общем, получилась афера чистой воды.

А вообще я в гримуборных практически не снимаю. Меня в основном интересует репортажная съемка. И портреты я тоже признаю репортажные, когда человек не видит, что его снимают. Постановочные портреты, за небольшим исключением, стараюсь не делать.

- Вы говорили, что к каждому актеру во время съемки нужно подобрать ключ.

- Да, но этого не сделаешь заранее. Все приходит во время съемки, когда открывается характер актера, темперамент. Например, портрет Юрского, который вошел в мой юбилейный фотоальбом, я сделал, когда мы с ним просто гуляли по улице...

... о любви к театру

- Вообще, когда меня спрашивают о любимых театрах, я отвечаю, что нет у меня любимых или нелюбимых. Все любимые, где дают снимать. А вот актеры любимые есть - Агриппина Стеклова, Игорь Костолевский, Женя Редько, Маша Зорина и еще могу назвать десяток имен, с которыми мне приятно работать, общаться.

Театральные фотографы видят спектакль первыми. Раньше журналистов и критиков. Так что «Гутерман» — это, можно сказать, еще и марка барометра. Прибора, который показывает, хороша ли премьера. Помню, в 2001-м ты подошел в антракте и очень серьезно сказал: «Вчера снимал спектакль. Драматург — дебютант. Режиссер — дебютант. Актер — молодой. Называется «Пластилин». Сходи обязательно!» И так очумело потряс головой, что сразу убедил пойти.
Дебютантами были Сигарев и Серебренников, молодым актером — Андрей Кузичев.

- Михаил Михайлович, вы ведь не ходите в театр как простой зритель и всегда смотрите на сцену сквозь объектив?

- Да, я как зритель в театр не хожу. Не получается. Я так много снимаю, что иногда просто устаю. Бывает, что в месяц снимаю по 20 спектаклей. 

ПОЗДРАВЛЯЕМ известного театрального фотографа Михаила Гутермана с наградой Всемирной организации фотографов за "Выдающийся вклад в фотографию"!
Mihail Guterman 20 апреля 2020 г.
Вчера получил этот сертификат.
Ура! Два вторых места в двух номинациях на международном конкурсе театральной фотографии среди профессионалов в категориях ART и RETRO.

Guterman-photo.ru

#92днялета

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →